В 1981 году Ленинград жил особой, подпольной жизнью. В его дворах-колодцах и тесных квартирах рождалась новая музыка. Среди тех, кто ее создавал, был и Виктор Цой — тогда еще никому не известный художник-оформитель, работавший в ночную смену.
Все начиналось с акустических репетиций на кухне у Алексея Рыбина. Гитара была одна на всех, барабанов не было вовсе — ритм отбивали по столу. Цой, тихий и сосредоточенный, приносил наброски песен, которые казались простыми до гениальности. Так по крупицам собиралось то, что позже назовут «Кино».
Особое место в этой истории занимал Майк Науменко, лидер «Зоопарка». Он был уже признанной фигурой в узких кругах, своего рода «старшим братом» для многих начинающих музыкантов. Майк не просто поддерживал Виктора — он дал ему свою гитару для первых записей, а его квартира на улице Правды стала неофициальным штабом. Их связывала не только музыка, но и редкое взаимопонимание, разговоры до утра о Буковски и ковбойских фильмах.
В тот же год в жизнь Цоя вошла Наталья Разлогова. Она училась в институте кино и принесла в его мир совсем другую, интеллектуальную энергию. Наталья стала его первой слушательницей и самым строгим критиком, ее поддержка была тихой, но абсолютной. Именно она убедила Витора серьезно заняться музыкой, когда сомнения брали верх.
Вокруг кипела жизнь ленинградского андеграунда. Квартирники у Артемия Троицкого, споры в кафе «Сайгон», случайные концерты в ДК имени Горького. Здесь были и Борис Гребенщиков, уже носивший ореол гуру, и юный Сергей Курёхин, ломавший представления о джазе. Все они, разные и неудобные, чувствовали себя частью чего-то большого, что вот-вот должно было вырваться наружу. Цой в этой компании казался самым молчаливым, но его короткие, как выстрел, фразы и чеканные аккорды запоминались надолго.
Это было время, когда песни записывали на бытовой магнитофон «Электроника», плёнки перематывали десятки раз, а слова передавали из уст в уста. Никто тогда не думал о славе. Просто в холодном городе, где, казалось, ничего не происходит, группа парней с гитарой вдруг запела о том, что видели вокруг. И этот голос, сперва едва слышный, вскоре услышала вся страна.
